Баффетт.РУ

Сумеет ли человечество «развернуть» свою экономику, прежде чем нефтяные запасы будут исчерпаны? Или нам суждено дойти до последней черты?

Нефть — своего рода кровь современной глобальной экономики. В 1965 году на планете добывали 1,56 млрд тонн нефти в год, а в 2010-м — уже 3,91 млрд тонн. При этом полвека назад всего 24% нефти потреблялось за пределами тех стран, где ее производили, а объем международных транзакций с нефтью не превышал $5,5 млрд.

Cегодня сырая нефть — главный биржевой товар, а масштабы трансграничной торговли ею достигают $1,3 трлн в год. И хотя многие эксперты уже более сорока лет рассуждают о скором исчерпании запасов нефти, между 1980-м и 2010-м годами ее доказанные запасы выросли ровно вдвое. При этом явно прослеживается падение темпа прироста потребления нефти: за 1970-е годы он составил 24%, за 1990-е — уже 13,4%, а за 2005—2010-й. — всего 2,9%. В наиболее развитых странах потребление нефти в последние годы снижается. Так, в Великобритании с 1993-го по 2010 год оно уменьшилось на 11,4%, в Германии — на 16,3%, а в Италии — на 18,9%. При этом к нефти в качестве дополнительного энергоресурса прибавляется газ: с 1990-го по 2010 год мировой объем его потребления рос почти в 3 раза быстрее, нежели потребление нефти.

В то же время всем хорошо известно, что цены на нефть в 2000-е росли чуть ли не самыми быстрыми темпами в истории. В ценах 2010 года рост между 1998-м и 2011 годом составил, по данным компании ВР, 5,5 раза (с $17,01 до $94,12 за баррель). Причиной такого роста в условиях стагнирующего потребления я бы назвал — как это ни странно звучит — сокращение зависимости мировой экономики от нефти, которое позволяет пережить эти спекулятивные накрутки.

При цене в $100 за баррель вся ежегодно потребляемая в мире нефть оценивается в $3,14 трлн, или в 4,9% глобального валового продукта, тогда как в 1981 году при такой же цене (если пересчитывать ее с учетом инфляции) она оценивалась в 8,7%. Потому рост цен, например, с $50 до $100 за баррель, для которого потребовалось четыре года, обошелся мировой экономике не более чем в 0,6% валового продукта в год, что, согласитесь, не является трагедией.

Поэтому сегодня можно утверждать, что повышение цен не выглядит следствием осознания близкой исчерпаемости запасов нефти.
Значит ли это, что у России нет поводов для беспокойства и ее «нефтяное изобилие» будет продолжаться вечно? Нет, не значит. Хотя и исчерпание нефти, и отказ от нее не представляются сегодня реалистичными сценариями, падение спроса и сегментирование рынка остаются вызовами для отечественной экономики и финансов.

Сегодня газ, нефть и нефтепродукты обеспечивают 62% нашего экспорта, а нефтегазовые доходы — 47,3% бюджетных поступлений. Главное направление экспорта — европейский рынок. Продажа нефти осуществляется на рыночных условиях, а газа — по ценам, привязанным к скользящей средней нефтяных котировок. Пока это вполне соответствует российским интересам, но существуют и тревожные тенденции.

Во-первых, это энергосбережение. Сегодня, например, все автомобили, эксплуатируемые в Германии, потребляют меньше бензина, чем в 1970-м, хотя тогда их было почти втрое меньше. За счет сокращения потери в сетях и создания более эффективных генераторов экономия может составить еще около трети нынешнего потребления. Во-вторых, это появление альтернативных источников энергии. В ЕС поставлена задача обеспечить за счет них 20% всего энергопотребления к 2020 году. Бразильцы ищут спасения в биотопливе — сегодня на нем работает 94% производимых в стране автомобилей. При этом новая энергия становится доступной: если в 1980 году электроэнергия от солнечных батарей была в 5,5—6 раз дороже, чем вырабатываемая дизельным генератором, то сейчас она превышает ее по цене лишь на 40—60%.

В-третьих, намечается вытеснение нефти газом, особенно в развитых странах. США создали революционную технологию добычи газа из сланцевых пород и уже прекратили его импорт, а в перспективе могут побороться за полную энергетическую независимость от остального мира. Удешевление технологии сжижения газа обеспечило увеличение его поставок в ЕС из региона Персидского залива в 7 раз только за последние 12 лет. Если в результате этих мер случится стабилизация и сокращение потребления нефти на рынках ЕС и США, это станет революционным событием.

Подобный сценарий представляется сейчас наиболее вероятным. Можно достаточно уверенно утверждать, что человечество не дойдет до последней черты и «развернет» свою экономику задолго до исчерпания нефтяных ресурсов. От нефти мы никуда не уйдем, но сокращение ее потребления на 20—30% в глобальном масштабе вкупе с внедрением более эффективных технологий ее добычи снимет остроту проблемы на 60—70 лет. Энергопотребление XXI века будет не постнефтяным, а диверсифицированным.

 Высокие цены на нефть при этом никуда не исчезнут — по крайней мере по трем причинам. Во-первых, крупнейшие нефтяные гранды — Royal Dutch Shell, Exxon, Total, BP, Eni, Chevron, Statoil — базируются в ведущих странах мира, экономику которых и поддерживают своим бизнесом и налогами. Чем выше цены, тем больше их прибыли. Во-вторых, высокие цены выгодны экологическому лобби — исследования и освоение альтернативных источников энергии возможны только в таких условиях. В-третьих, наконец, высокие цены выступают фактором сдерживания быстрорастущих экономик, и прежде всего Китая — основного соперника Соединенных Штатов.

Все это и определяет вызовы, с которыми сталкивается Россия. Их как минимум три. Прежде всего это отсталые технологии добычи. В то время как Бразилия самостоятельно добывает нефть на шельфе с глубины 6,5 тыс. м, мы не создали технологий нетрадиционной добычи, да и обычную ведем с крайне высокими по мировым меркам издержками. Поэтому Россия проигрывает соревнование по объему добычи: в 1988 году в РСФСР произвели 658,8 млн тонн нефти, а в 2010-м в России — 505 млн тонн, или на 23% меньше (вся статистика приводится по сборнику BP Statistical Review of World Energy 2011). Для сравнения: в Казахстане цифры составили 25 млн тонн и 81,6 млн тонн (рост в 3,3 раза), в Азербайджане — 13,7 млн тонн и 50,9 млн тонн, в Бразилии — 28,5 млн тонн и 105 млн тонн (в обеих странах — рост в 3,7 раза). По мере сокращения спроса с рынка будут вытесняться самые неэффективные производители, и Россия окажется в первых рядах.

Второй вызов — это ограниченность рынка. Наш главный покупатель, Европейский союз, сейчас решительнее всех сокращает потребление нефти и переходит на альтернативные источники энергии. При этом самые перспективные потребители — в первую очередь Китай — избрали новую модель, состоящую во внедрении на рынки развивающихся стран, разработке там нефтяных месторождений и покупке сырья по ценам существенно ниже мировых. Примеров масса: Мьянма, Ангола, Туркмения, Венесуэла. В Судане КНР даже разместила армейский контингент для защиты своих интересов. На этом рынке России с ее «желаемой рентабельностью» делать нечего.

И третий вызов — это огромное внутреннее потребление. В 1997 году Россия потребляла столько же нефти, сколько Германия. Сейчас немцы сократили потребление на 15,5%, а Россия нарастила на 12%. А газа в 2011 году мы сожгли больше, чем Япония, Германия, Бразилия, Франция, Великобритания и Италия, вместе взятые (заметим: ВВП этих стран по ППС превышает российский в 6,8 раза). Не обеспечив реального прогресса в энергосбережении, мы не сделаем свою экономику конкурентоспособной, да и наращивать экспорт не сможем.

И ответ на вопрос, есть ли жизнь после нефти, напоминает анекдот, в котором армянское радио отвечает на вопрос, будут ли деньги при коммунизме. Ответ звучал так: «У кого-то будут, у кого-то нет». Также и с нефтью. Некоторым странам новая эпоха сулит устойчивый рост, а некоторым — серьезные проблемы.

Автор: Владислав Иноземцев
Источник: журнал Профиль